— Лошади, — прошептала Петра.
Да, это были лошади: стук копыт и слабое звяканье удил.
Не оставалось времени искать седло и уздечку для Шебы. Мы вывели ее на недоуздке и влезли на нее, встав на бревно. Из-за вещей, которые я взял с собой, Петра не помещалась впереди меня на лошади, поэтому ей пришлось забраться ко мне за спину и обхватить меня руками.
Тихо мы выскользнули со двора через дальний его конец и направились по дороге вниз к берегу реки, а стук копыт приближался к дому с другой стороны.
— Ты уже ушла? — спросил я Розалинду и дал ей знать, как обстоят наши дела.
— Я ушла десять минут назад. У меня все было приготовлено, — укоризненно ответила она, — мы изо всех сил старались добраться до тебя. Счастье, что Петра случайно проснулась.
Петра поймала свой образ и возбужденно ворвалась в разговор, спрашивая, что происходит. Это было как фонтан искр.
— Мягче, дорогая. Гораздо мягче, — запротестовала Розалинда. — Скоро мы тебе все расскажем.
Она помедлила секунду, чтобы прийти в себя после этой ослепляющей вспышки.
— Сэлли? Кэтрин? — позвала она.
Они ответили сразу.
— Нас ведут к инспектору. Мы ни в чем не виноваты и ничего не можем понять. Так, наверное, лучше?
Майкл и Розалинда согласились, что так держаться вернее.
— Мы думаем, — продолжала Сэлли, — что должны отключиться от вас. Нам будет легче вести себя как Норма, если мы действительно не будем знать, что происходит. Так что пусть никто из вас не старается с нами связаться.
— Ладно, но мы будет открыты для вас, — согласилась Розалинда. Она перенесла мысли ко мне: — Торопись, Дэвид. Наверху, на вашей ферме, зажглись огни.
— Ничего страшного. Мы уже почти рядом с тобой, — ответил я. — Им понадобится какое-то время, чтобы в темноте разобраться, какой дорогой мы ушли.
— Они догадаются по теплу конюшни, что вы не могли уехать далеко, — сказала Розалинда.
Я оглянулся. Наверху в доме горело окно, и я увидел фонарь, раскачивающийся в чьей-то руке. До нас слабо донесся зовущий мужской голос. Мы уже достигли берега реки и могли, не боясь, пустить лошадь в галоп. Так мы двигались около полумили до брода через реку, а потом еще примерно четверть мили, пока не добрались до мельницы. Мимо нее мы поехали шагом, чтобы никого не разбудить. За оградой мы услышали собаку на цепи, но она не залаяла. Наконец где-то впереди, очень близко, я почувствовал Розалинду. Ее облегчение.
Мы снова перешли в галоп, и через несколько мгновений сбоку под деревьями я заметил какое-то движение и повернул лошадь туда. Розалинда ожидала нас, и не одна, а с отцовскими конями-гигантами. Громадные животные возвышались над нами, на обоих вместо седел были прикреплены перекидные корзины. Розалинда стояла в одной из них, положив поперек натянутый лук. Я подъехал прямо под корзину, а она, перегнувшись, старалась разглядеть, что у меня с собой.
— Подай мне одеяла, — сказала она, протягивая руки. — Что в мешке?
Я ответил.
— Ты хочешь сказать, что больше ничего с собой не взял? — неодобрительно сказала она.
— Понимаешь, пришлось торопиться, — ответил я.
Она пристроила одеяла, как подушку, на седельную перемычку между корзинами. Я поднял Петру, чтобы Розалинда смогла до нее дотянуться, и с нашей помощью она кое-как взобралась на одеяла.
— Нам лучше держаться вместе, — сказала Розалинда. — Я оставила для тебя место в другой корзине. Из нее ты сможешь стрелять левой рукой.
Она спустила вниз с левого плеча коня-гиганта что-то вроде маленькой веревочной лестницы. Я соскользнул со спины Шебы, развернул ее в сторону дома и шлепнул по боку, чтобы прогнать, а затем неловко вскарабкался в корзину. Как только я влез, Розалинда втянула лесенку наверх и закрепила. Она тряхнула поводьями, и не успел я как следует устроиться в корзине, как мы уже поскакали, ведя второго коня на поводу.
Некоторое время мы ехали рысью по дороге, а затем по ручью. Там, где ручей стал разветвляться, мы повернули вдоль меньшей из проток и поскакали прямиком через болотистую местность, вскоре добравшись до другого ручья. Примерно с полмили мы ехали вдоль него, а затем свернули на другой участок топкой сырой земли, которая становилась все суше и тверже, пока наконец копыта не застучали по камням. И вот уже кони стали медленно пробираться между скал. Я понял, что Розалинда тщательно продумала, как запутать наши следы. Наверное, я неосознанно передал ей эту мысль, потому что она довольно холодно ответила:
— Очень жаль, что ты мало думал и много спал.
— Я начал думать, — запротестовал я. — Я собирался сегодня все собрать и устроить. Было вроде не к спеху.
— Поэтому, когда я пыталась посоветоваться с тобой, ты уже спал без задних ног. Мы с мамой целых два часа упаковывали эти корзины и готовили седла, чтобы мгновенно собраться в нужный момент, а ты в это время спокойно спал.
— С мамой? — поразился я. — Она знает?
— Она как бы полузнает. Последнее время она стала догадываться… Я не знаю, насколько она поняла… Мы никогда не говорили об этом. Мне кажется, она считала, что, пока не называет вещи своими именами, все нормально. Когда я сегодня вечером сказала ей, что, по-видимому, мне придется уехать, она заплакала, но, пожалуй, не удивилась. Она не пыталась ни спорить со мной, ни отговаривать. У меня было такое чувство, будто в глубине души она давно решила, что когда-нибудь ей придется мне помочь, и когда такое время настало — помогла.
Я должен был хорошенько обдумать слова Розалинды. Я не мог себе представить, чтобы моя мать сделала что-нибудь подобное ради Петры. Правда, она плакала, когда прогнали Хэрриет, а вот тетя Хэрриет готова была нарушить законы Чистоты. И мать Софи тоже. Это заставляло задуматься о том, сколько же, наверное, есть матерей, которые закрывают глаза на все, что не противоречит впрямую Определению Истинного Образа, а может быть, и на то, что совсем не соответствует ему, если удастся обмануть инспектора… И я размышлял, огорчится или обрадуется в глубине души моя мать тому, что я увез Петру…
Мы продолжали ехать путаной дорогой, которую придумала Розалинда, чтобы сбить погоню с нашего следа. Мы проехали еще много каменистых участков и много ручьев, прежде чем наконец направили коней по крутому берегу вверх и дальше в лес. Вскоре мы наткнулись на проселочную дорогу, которая шла на юго-запад. Побоявшись оставить на ней следы коней-гигантов, мы двигались не по дороге, а рядом с ней. Небо начало светлеть. Тогда мы свернули в глубь леса и ехали, пока не нашли поляну с высокой травой… Там мы стреножили коней и пустили их пастись, а сами поели хлеба с сыром, после чего Розалинда сказала:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
